Рассказы Шукшина

Заказать пресс-релиз вы можете не дорого в пиар-агентстве «Хорошие новости».

Вчера в театре «имени Моссовета» (какое идиотское название!) давали спектакль «Рассказы Шукшина». Мы опоздали, хотя с Плющихи до Большой Садовой – рукой подать. Но Садовое кольцо перекрыли наглухо. По нему гнали под красными знаменами танки и бронетранспортёры на будущий парад. Вечерний голубой воздух наполнился сизой гарью из выхлопных труб, земля дрожала, мальчишки бегали и снимали эти чудесные орудия коллективного убийства. Пришлось бросить такси у тоннеля под Новым Арбатом и идти пешком. Понятно, что мои дамы в вечерних платьях и туфельках не могли идти быстро. Мы опоздали, слава Богу не на долго.

Как можно поставить рассказы такого «размыслительного» писателя как Василий Макарович Шукшин в театре? Для меня это казалось просто немыслимым. Я был готов и китчу, и даже к апологетике Брежневского застоя, и просто к водевилю. Только то, что главные роли исполняли Евгений Миронов и Чулпан Хаматова заставляло надеяться на какой-то неожиданный разворот темы. Да и знаменитый Латвийский режисер Алвис Херманис не позволил бы себе ни апологетики, ни развлекаловки…

Мы вошли уже в темный зал, сели на свободные места. Шел первый рассказ – «Степкина любовь». Подсолнухи, песни, частушки, смешное жениховство Степки… — Так и есть, водевиль… Сейчас те, кто не хотят, те кто стыдятся петь в хоре властной идеологии державности и вождизма, избрали горький как полынь смех над всем, и над собой тоже. Значит – водевиль… Я приготовился скучать…

Но уже к концу этого этюда трагизм жизни стал пробиваться и в пластике танца, и в песенных плачах старух, но, главное, в глубочайшей бессмысленности, бесцельности, в скуке той, советской жизни… И дальше эти первые звуки темы трагизма нарастали. Они звучали и в фотографиях задников сцены, на которых величественные пейзажи Алтая сменялись беспросветной убогостью панельных городских пятиэтажек, магазинных прилавков, наивной размалеванностью фасадов бедных сельских домиков… Они звучали в бессмысленных развлечениях, бесконечной водке, в грубых, ухарских, но не менее бессмысленных частушках… И вновь плачи старух, настоящие, подлинные, плачи по умершему, плачи – молитвы Богородице, так странно звучащие в мире из которого изгнан Бог и в котором утоплен человек. И танец, великолепный, разрывающий красотой совершенной пластики вымученные цели деревенских чудаков, которым тесно в мире водки и случайных интрижек, и которым нужно для чего-то покупать микроскоп сыну, белые импортные сапожки стареющей жене или «срезать» городских кандидатов философских наук, с которыми когда-то протирал штаны в классе деревенской семилетки…

Извечная Шукшинская тема здоровой деревни и больного города в театре дана не так, как на страницах его рассказов. Нет никакой здоровой деревни – она умирает. И город не несет ей ни смысла, ни здоровья. И страшный крик немой девушки, которую до головокружения блистательно играет Чулпан Хаматова, когда участковый увозит «в район» её сбежавшего из тюрьмы брата (сбежавшего, как, видимо, и севшего вполне бессмысленно) завершает этот страшный спектакль – спектакль о смерти русского народа, забывшего, зачем живет он на белом свете и утратившего способность жить, и убивающую её в себе …

Среди лиц механизаторов, стариков, старух, продавщиц и фельдшериц на заднике сцены незаметно появляется портрет Василия Шукшина. Он среди своих односельчан, он среди актёров, он среди нас. Он ушел трагически рано и очень давно – в 1974. И он многого не сказал в своих рассказах, своих фильмах, хотя, уверен, думал о многом. Потому и водка, потому и случайные, опустошающие связи, потому и тяжкая язвенная болезнь, и убивший его инфаркт в 45 лет.

Помню, когда я смотрел «Калину красную» незадолго до его смерти, в 1973 году, меня, двадцатилетнего студента МГИМО поразило, что его «русские мальчики» в городе с пылом спорят о политике – но о какой политике? О том что в школе среди учителей засилье женщин и потому молодежь не получает мужской твердости и закалки. Мы спорили совсем об ином – о Революции и большевизме, о Солженицыне и Сахарове, об оккупации Чехословакии и о нашей российской коммунистической лжи и тиранстве. Конечно, всё это отлично знал и Василий Макарович, но также и знал, что ему никто не позволит включить в фильм и толику этих сюжетов. И он, обласканный всеми советскими премиями, заставлял себя молчать, и, того хуже, заставлял себя говорить вещи смешные и малозначительные… Он хотел поставить филь о Степане Разине, но ему не позволили. О бунте ни пол слова. И он написал роман – «Я пришел дать вам волю». А он сам, он сам для чего пришел? Он – сын убитого в коллективизацию по приговору тройки, алтайского мужика Макара Леонидовича Шукшина, он, выросший на руках матери Марии Поповой, у которой не осталось родственников после первых страшных 12 лет большевизма. Его отчим погиб в первый же год войны. А Василий чувствовал в себе талант и силы, он искал себя, и потому, чтобы поступить во ВГИК, вступил в 1955 г. в ту партию, от имени которой был убит его отец и истреблена почти вся родня, в ту партию, которая погубила и его отчима в ужасной войне… Понимал ли всё это Василий Макарович – думаю, что понимал, а что не понимал, растолковал ему Михаил Ромм, его благодетель и наставник, который, создавая «Обыкновенный фашизм» в голове имел «Обыкновенный коммунизм». Это уж точно. Ему и в то время приходилось резать фильм «из-за ошибочных аналогий».

И вот сейчас Алвис Херманис, Чулпан Хаматова, Евгений Миронов и другие актеры и создатели «Рассказов Шукшина» открыли, подняли из тайников писательской совести ту конечную и очень горькую правду о судьбе русского крестьянства, о судьбе России, которую сам Василий Макарович не позволял себе высказывать, а, может быть, не позволял и додумывать до конца.

И уже не задники сцены, а бесконечные заросшие мелколесьем русские поля, опустевшие деревни, рухнувшие, с переломанным хребтом крыши, избы; разбираемые на кирпич церкви и, главное, потерявшие смысл жизни люди, миллионы людей – то в безумии наживающие лихие деньги, то ищущие счастья в чужой стороне, то, как и во времена Шукшина, пьющие горькую и топящие себя в скучном разврате – они становятся реквиемом по России… Но во всём этом горе и смерти, горьком смехе и чепухе жизни открывается и утверждается великолепной сценической работой авторского коллектива театра ПРАВДА.

Правда, которая была так нужна Василию Шукшину, правда, без которой не будет никакого возрождения, хоть ходи по Синайской пустыни 400 лет, правда, без которой не можем жить мы.

Из театра тоже пришлось идти пешком. Танки под красными знаменами всё шли, и шли, всё гудели и воняли соляркой… Но на них даже и смотреть не хотелось. Они были взвешены «Рассказами Шукшина» и найдены очень легкими, несмотря на всю свою броню. Не от них пойдет возрождение России, а от крика немой девочки в финале, от её кривящегося в рыдании рта. Она узнала цену горя и не пожелала скрыть его.

И мы должны узнать цену нашего русского горя и не скрывать его. И тогда наша бедная и бессмысленная «на взгляд» жизнь станет «великой под знаком понесенных утрат».

Вы, дорогие создатели спектакля, помогли сделать нам шаг к этому осознанию. Великая благодарность вам.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *